Все сказки в гости к нам
В РАМТе прошла Лаборатория редкой сказки
30.10.2026
7-8 сентября 2026 года в РАМТе состоялась Лаборатория редкой сказки, в которой приняли участие студенты выпускного курса мастерской Сергея Женовача в ГИТИСе. Представляем вам материалы о показах лабораторных эскизов, подготовленные Пресс-клубом РАМТа.
Норвежские Лис и Поросенок на русской сцене
Серия книг Бьёрна Рёрвика о Лисе и Поросенке хорошо знакома российским детям и их родителям. Истории норвежского автора давно полюбились читателям за изобретательные сюжеты и мягкую иронию. Особенно интересно в них столкновение с образами другой культуры: персонажи Рёрвика не похожи на привычные нам сказочные архетипы, и сама эта непохожесть работает на остранение – читателям приходится заново узнавать, казалось бы, уже знакомых героев детских сказок.
В Черной комнате РАМТа режиссер Янис Брайловский строит лесную чащу: пол устилают еловые лапы, в центре стоит духовка и две картонные коробки. В этих коробках прячутся охламоны – лесные существа, частые герои книг Рёрвика. Пластические этюды охламонов в исполнении Дмитрия Бурукина и Дарьи Рощиной задают подвижный гротескный рисунок, на котором разворачивается знакомство Лиса (Данила Богачев) и Поросенка (Дмитрий Гаврилов). Лис Рёрвика мало похож на героя русских сказок, он – сдержанный, склонный к рефлексии персонаж, который тем не менее готов поддерживать Поросенка – заводилу и инициатора лесных приключений. Вместе они занимаются обычными бытовыми делами: проводят ревизию запасов Лиса, из подручных средств варят средство от комаров – или попадают в смешные и опасные передряги, привлекая внимание жуткой Акулиски. Сюжет эскиза строится на цепи комических житейских эпизодов и неожиданных приключений, которые Лис и Поросенок переживают вместе.
Эскиз Яниса производит впечатление внятно продуманного сценического высказывания: абсурдистская интонация, выбранная режиссером и подсказанная автором, оказывается удивительно подходящей для детской сказки. Юмор держится не только на сюжетных положениях, но и на словесной изобретательности: игре смыслов, неожиданных репликах, интонационных сбоях, а также на игровой условности сказочного мира, в котором действуют актеры. Живая, не нарочито «детская» манера, узнаваемые характеры и точная работа с предметным материалом дают понять, что из эскиза вырастет спектакль, интересный не только детям, но и их родителям.
«Его не будет в моей сказке!»
«Рони, дочь разбойника» – сказочная повесть шведской писательницы Астрид Линдгрен, известной даже современным детям по книгам о Малыше и Карлсоне, Калле Блюмквисте, Эмиле из Леннеберги и Пеппи Длинныйчулок. Чернокудрая Рони – героиня поздней повести Линдгрен – перенимает независимость, отвагу и жизнелюбие у рыжей Пеппи. А сюжет отсылает нас к Шекспиру: у двух враждующих семей подрастают наследники – по словам самой сказочницы, «сегодняшние Ромео и Джульетта». Рони и Бирк родились в одну грозовую ночь, когда молния расколола надвое древний замок, – что можно считать дурным предзнаменованием. Их отцы стали заклятыми врагами, но на двенадцатом году жизни дочь Маттиса и сын Борки примирили атаманов двух разбойничьих шаек, не пойдя по их стопам.
Астрид Линдгрен – одна из первых писателей, кто положил в основу сказочного повествования интересы ребенка, его страхи и мечты. Бескрайний живописный лес, который Рони предпочитает тесноте мрачного замка, населен фольклорными и фантастическими существами: кровожадными друдами, серыми карликами, лохматыми тюхами, темными троллями и поющими подземными духами. Но не только они представляют опасность: девочка может заблудиться, утонуть в реке, наткнуться на банду Борки или упасть в Адскую пропасть. Она руководствуется отцовским правилом, что в лесу нельзя бояться, и бесстрашно преодолевает все препятствия. Лишь одно ей не под силу: подавить дружеские чувства к «змеенышу Борки», очень похожие на первую любовь, которые вынуждают предать интересы обожаемого ею отца. Их разрыв, уход Рони из замка и незабываемая взрослая жизнь в Медвежьей пещере вместе с Бирком – одна из вариаций на тему сепарации от родителей и формирования новой семьи.
Интересно, что молодой режиссер Арсений Кочедыков выбрал намеренно детский ракурс восприятия сказочной повести, как бы снизив возрастной ценз эскиза. Действие он перенес в детскую комнату, где рождается мир причудливых фантазий маленькой писательницы (Анастасия Веселкина). Авторитарному отцу (Сергей Чудаков) с его менторским тоном и чередой бесконечных запретов – не вполне соответствующему сказочному прототипу – одинокая девочка отвечает альтернативной реальностью. В ней все иначе: «большой и красивый папа», разбойничий колорит и новый друг – случайно ворвавшийся в ее мир непоседливый мальчишка (Дмитрий Гаврилов), отношения с которым сначала не заладились. Рони с Бирком конструируют сказочное пространство из подручных материалов – что вызывает чувство ностальгии по детству и у взрослых, – превращая детскую комнату в Медвежью пещеру, обустраивая свой скромный быт из тряпок, стульев и подушек.
Бирк не разрушает вымысел Рони. Он – тот, кого девочка поначалу не желала видеть в своей сказке, – принимает правила игры и становится главным героем ее волшебного мира. Поэтому ее фантазии, родившиеся как протест против отцовских запретов и попытка уйти от одиночества, в конце эскиза становятся общим языком игр и местом встречи с таким же некогда одиноким мальчиком.
Тема отцовской деспотии, его жуткого перевоплощения в «зверюгу» – когда он грозит прикончить Бирка – решена в темном свете, как и сцена охоты друд на детей. Но как хорошо, что черные дни сменяет теплая пора, когда можно «выкричать весну» и испечь огромный-преогромный пирог из солнечных восходов, спелой черники и лунной дорожки на реке. И как славно, что весенняя пора связана для героини с Бирком, который пообещал всегда быть рядом. Только вот все это – лишь фантазия маленькой писательницы, тщательно записанная в тетрадь, прочтя которую, отец преображается в любящего папу. Теперь он – свой.
Астрид Линдгрен была любимой писательницей режиссера в детстве, когда он жил точно такой жизнью, что мы увидели на сцене. Потому для решения материала был и выбран ход: дети сочиняют историю, чтобы убежать от жизни, и выбирают друг друга, несмотря на запреты. Для кого-то из зала этот эскиз показался чудесным решением для детского спектакля, развивающим фантазию. Для кого-то – старомодным Диснеем. А в заключении создатели эскиза даже поспорили со зрительницей, посчитавшей, что очень странно в 2026 году делать историю, где мальчик спасает девочку. Сергей Чудаков считает, что ничего плохого в этом как раз и нет. А вы как думаете?
Детский театр дель арте
Сборник детских пьес «Театр Джанни Родари» был издан в русском переводе всего несколько лет назад. Для постановки эскиза в рамтовской лаборатории режиссер Софья Аржанова выбрала из него «Историю всех историй» – материал редкий, а потому особенно интересный. Он принадлежит перу детского писателя, горячо любимого в нашей стране несколькими поколениями благодаря прославленным «Чиполлино» и «Джельсомино».
В оригинальном тексте Родари герои – маски итальянской комедии дель арте – пускаются в головокружительные странствия: оказываются на планете Зорро, высаживаются на острове сказок, ступают по лунным кратерам. В эскизе эти далекие маршруты сжимаются до пространства одной детской комнаты, в которой растут малыши-тройняшки. Это не просто спектакль про детей, а спектакль глазами детей с высоты не более полутора метров. Сценография строится на хитром перспективном трюке: маленькие Коломбина (Варвара Пахомова), Баланцон (Полина Меркурьева) и Арлекин (Дмитрий Гаврилов) существуют в соседстве с неприступным лесом из предметов домашнего обихода, а Мама и Папа угадываются лишь по гигантским заостренным штиблетам и эху раздающихся в пространстве голосов. Но вместе малыши – настоящая команда, которая готова противостоять любым внешним угрозам неизведанного мира взрослых.
Для ребенка и его воображения нет ничего невозможного: в одну секунду комната превращается в тот самый сказочный мир Джанни Родари. Оседлав воображаемую лошадь, тройняшки несутся по горам из мороженого; в следующий миг уже летят на ракете сквозь звезды. А тетя Фифа, упрямо насаждающая горчичную кашу, в этом волшебном измерении вырастает в настоящее чудище – и горчичная каша становится испытанием, почти подвигом. Спектакль бережно фиксирует эту магию, показывая, как из самых обыденных вещей рождается большое приключение.
Особую ноту эскизу задает Человек, которого нет – существо на грани выдумки, проводник в большой мир. Его личность скрыта от глаз тройняшек и зрительного зала подобно остальным взрослым, но с ним можно быть на одной волне и не бояться.
Тела героев работают как растянутая пружина: комичная хаотичность и рассеянность их движений выписывает пластически точный рисунок освоения ребенком пространства и собственного тела. И именно здесь особенно отчетливо проступает связь режиссерского решения эскиза с традициями комедии дель арте. Детские дурачества и игры обретают черты настоящей буффонады: нарочитая нелепость движений, преувеличенная реакция на «катастрофы» – все это прямые наследники лацци, тех самых отточенных трюков, что веками смешили зрителей на площадях.
По реакции зала можно с уверенностью сказать, что эскиз сумел однозначно попасть в маленьких зрителей, совершенно по-философски рассуждавших о том, что полет детей – это этап их взросления, а Человек, которого нет – твой голос, который ведет тебя в будущее. Взрослым же показалось интересным, что режиссером показана история рождения языка, которым мы описываем мир – это отметил театровед Егор Подшивалов, указав, что, спутавшиеся слова у Баланцона – как раз тот самый момент взрывного языкового роста. И что этот рост обязательно фиксируется в каждой конкретной семье, в которой остается что-то, только этой семье понятное.
«Просто смотришь, и не надо думать»
В 1876 году оксфордский преподаватель математики Чарльз Лютвидж Доджсон, известный читателям всего мира как Льюис Кэрролл, публикует поэму «Охота на Снарка». Сюжет очень прост: экспедиция из десяти человек отправляется в плавание на поиски неведомого и не поддающегося определению существа. Команда собралась очень странная – имена всех ее членов начинаются на букву «Б», а их методы охоты – абсурдны. Главная же опасность предприятия – вместо Снарка наткнуться на Буджума, поскольку встретивший его моментально исчезнет. Поэма часто трактуется как экзистенциальный текст о Небытии. По авторскому определению, это «агония в восьми воплях».
Режиссер эскиза Карим Вахитов избавился от упоминаний страшного Буджума. Его «Охота на Снарка» – летящая, как перышко – уносит зрителя в плаванье-рейв на поиски чего-то неведомого и прекрасного. Все оказывается подчинено ритму: поэтический текст чередуется с прозаическими дополнениями и импровизациями, драматическое действие – с танцевальными интермедиями (хореография Василия Серегина). Эскиз ироничен – не только благодаря абсурдным стихам Кэролла, но и рассыпанным тут и там шуткам («Я бобер, у меня лапки») и блестящим актерским работам. Состав экспедиции сокращен до четырех персонажей: Балабона (Евгений Корнев), Браконьера (Артем Штепура), Билетера (Александр Трачевский) и Бобра (Полина Меркурьева). Перевод Григория Кружкова, взятый Каримом для постановки, привносит в текст Кэролла тему театра: одного из членов экспедиции теперь зовут Билетером, что дает возможность интересных интерактивных импровизаций – герой Александра Трачевского носит форму капельдинера РАМТа и проверяет, все ли сидят на своих местах. Именно он предлагает Бобру представить себя актрисой, играющей бобра, на которого охотится браконьер (иначе быть приманкой очень страшно). И тогда совсем иными красками играет произнесенное Бобром: «Зачем вы убили чайку?».
Эскиз построен так, что четвертая стена изначально сломана и зал становится частью действия: к зрителям обращаются с вопросами и даже просят о помощи. Эта игра размывает границы реального и театрального, что уже неясно, мы находимся в Белой комнате или в пещере, где, кажется, вот-вот появится Снарк.
Но мы так и не увидим Снарка: он неуловим, его, как замечает один из героев, «трудно найти, легко потерять и невозможно забыть». Режиссер после показа подобрал к этому образу несколько ассоциаций: «Это как Годо, как Петушки, как елка из «Елки у Ивановых». И вот интересно, как люди гоняются за этим». «Я сначала пытался найти скрытый смысл, но понял, что его нет», «Просто смотришь, и не надо думать», – говорили о спектакле дети. И их мнение удивительно совпало с кэрролловским «Не знаю!» на навязчивые вопросы автору, о чем поэма.
Как благородный разбойник проник на сцену РАМТа и Гая Гисборна вновь победил
Сквозь века и страны, мифы и баллады, романы и пьесы путешествует легендарный Робин Гуд. Благородный разбойник из английских народных баллад, крадущий у богатых и отдающий бедным, стал давно всемирно известным и даже оказался на станицах произведения русского писателя. Он «громче всех трубит в рог», «лучше всех стреляет из лука», а при его имени «трепещут рыцари, закованные с ног до головы в крепкие железные латы» – напоминает нам Сергей Заяицкий в предисловии к своей пьесе. На Маленькой сцене РАМТа он предстал перед зрителями в интерпретации режиссера Никиты Огаркова.
С самого начала спектакля четвертая стена разрушается: харизматичный рассказчик в синем шлеме (Семен Шестаков) обращается к залу, предавая преступников-свинопасцев (Алексей Маслов и Николай Угрюмов) всеобщему суду и предлагая… закидать их помидорами. Однако разбойникам во главе с Робином Гудом (Алексей Веселкин) удается обхитрить не только тюремного надзирателя, но и самолюбивого, трусливого и истеричного рыцаря Гая Гисборна (также Семен Шестаков).
В эскизе герои действуют в пространстве, далеком от времен Робина Гуда. Тюремная камера снабжена сигнализацией, Гай Гисборн облачен в «золотые пластиковые латы», а на его гербе изображен интернет-мем. Но это никого не смущает – потому как сюжет о победе благородного и хитроумного разбойника над гордым, но наивным рыцарем – на все времена.
Особенность режиссерского прочтения пьесы Заяицкого в том, что поставлена она в жанре народного, уличного театра (к этому располагает и текст). И решена, по словам театрального критика Анастасии Ильиной, малыми средствами, среди которых – ничего лишнего: лишь необходимые цветовые акценты – красные помидоры, красные носочки и повязочки, зеленая одежда Робина Гуда. Золотые же пластиковые доспехи оказались и вовсе художественным высказыванием. «Мне очень понравилась эта заявка, микс страшилки и приключенческого жанра, – завершила она свое выступление на обсуждении эскиза. – К тому же в РАМТе хорошая традиция делать мальчуковые спектакли».
Торшер превратится в Змею, а пуфик станет Бараном
«Каждый пишет, как он слышит,
каждый слышит, как он дышит,
как он дышит, так и пишет,
не стараясь угодить...
Так природа захотела,
почему – не наше дело,
для чего – не нам судить».
Этими строками Булата Окуджавы завершается эскиз Виктории Хомченко по сказке «Прелестные приключения», которая родилась из писем писателя к четырехлетнему сыну. История о череде приключений автора и его вымышленных друзей появилась на свет с легкой руки поэтессы Беллы Ахмадулиной, посчитавшей, что письма Окуджавы – уже готовая повесть. Режиссер помещает героев в советскую квартиру шестидесятых годов: с красным узорчатым ковром на полу, маленьким голубым вручную покрашенным шкафчиком – в нем живет Морской Гридиг (Евгений Корнев), торшером с зеленой ножкой и красным абажуром – он превратится в Нашу Добрую Змею (Евгения Белобородова) и коричневым пуфиком, который станет Крэгом Кутенейским Бараном (Семен Шестаков). И, конечно, в этой квартире есть гитара, под которую главный герой – молодой поэт (Александр Трачевский) слагает меланхоличные песни о том, как грустно жить без приключений.
В поисках искусных рифм и возвышенных смыслов молодой человек погружается в себя, и у него разыгрывается воображение. И вот уже Крэг Кутенейский Баран вместе с ним подбирает звучную рифму. Артисты не пытаются изобразить животных, а подмечают характерные им движения, встраивая в пластику своего персонажа. Крэг – прыгучий баран, переваливающийся с ноги на ногу. Он громкий, открыт к приключениям, ничего не боится и всегда готов прийти на помощь друзьям. Его архетип – «свой парень / славный малый».
Наша Добрая Змея – интеллигентна и осторожна, ее движения сдержанны. Морской Гридиг – существо, которое в эскизе не покидает шкафа (шкаф даже является частью его костюма, и Гридиг переодически полностью прячется в него, как черепаха в панцирь).
«Я люблю Булата Окуджаву, – рассказала на обсуждении после просмотра режиссер о выборе материала, – и подумала, что он максимально просто может говорить о сложных вещах. И вспомнила, что когда-то это читала». В своей интерпретации сказки Виктория знакомит зрителей с персонажами, погружая аудиторию лишь в некоторые перипетии сюжета. Основная же мысль, которую она выделяет из сказочной повести, ясна: каждая личность уникальна, и в этом ее главная ценность.
Режиссер-педагог РАМТа Алла Лисицина отметила, что это – замечательная заявка на спектакль для возраста 6+, в котором множество настоящих детских фантазий. Один из зрителей также обратил внимание на детскую игровую стихию этого материала, игру в превращения, которая подстегнула бы детей самих играть в театр.
Та, что зажигает маяк
Эскиз Ильяса Гирфанова поставлен по роману «Лампешка» голландской писательницы Аннет Схап. Это история о девочке и ее отце, смотрителе маяка Августе.
Прозвище Лампешка (Александра Лукьянова) дочери дал отец (Олег Зима): сначала чтобы не путать ее имя с именем матери – обеих звали Эмилия – а после, неспособный пережить смерть жены (Вера Зотова), так и не смог называть ее по-другому. У смотрителя одна задача – зажигать вечерами маяк. Но у Августа нет ноги, и отцу помогает маленькая дочь.
Девочка, окруженная лишь скалами, бушующим морем и ожесточенным отцом, растет любопытной и доброй. Однажды она забудет купить спички, и на маяке вовремя не загорится огонь. Именно в этот вечер случится небывалая буря и корабль разобьется о скалы. Наутро шериф (Максим Заболотний) придет искать виновных.
Когда Лампешка, пытаясь оправдать отца и взять вину на себя, расскажет правду о маяке, Август, разучившийся справляться с гневом, побьет и ее, и шерифа, подписав себе приговор быть вечно заключенным. В книге это завязка. Эскиз же здесь заканчивается, но он – лишь заявка, попытка сценической интерпретации.
И в ней хорошо передан изолированный холодный мир маяка. Атмосферу задает и музыка, сопровождающая весь эскиз, и сам маяк – центр сценографии и истории. Его обрамляют ледяные волны из металлической фольги – тем контрастнее на их фоне образ воздушной, доброй и наивной Лампешки. Отец же врос в это место, став его частью – он такой же холодный и озлобленный на весь мир.
Роман Аннет Схап звучит сегодня на Маленькой сцене РАМТа актуально и злободневно, и даже в таком небольшом эскизе Ильясу Гирфанову удается поставить перед зрителями вопрос: способна ли маленькая девочка противостоять огромному жестокому миру вокруг? Театральный критик Анастасия Ильина считает, что, если материал возьмут в постановку, он будет одним из тех спектаклей, которые хорошо обсудить после просмотра – у него богатый образовательный потенциал.
Тиффани Кексель («Истории про Лиса и Поросенка»)
Алина Галухина («Рони, дочь разбойника»)
Полина Захаренко («История всех историй»)
Ульяна Калинкина («Охота на Снарка»)
Яна Шильникова («Робин Гуд»)
Анастасия Бушук («Прелестные приключения»)
Полина Язвицкая («Лампешка»)
p.s. По итогам лаборатории художественный совет РАМТа выбрал для постановки четыре названия из семи: «Охота на Снарка», «Истории про Лиса и Поросенка», «Прелестные приключения» и «Рони, дочь разбойника». Две последние работы будут продолжены при условии урегулирования вопроса авторских прав.
p.p.s. Видеозаписи эскизов можно посмотреть на странице лаборатории официального сайта РАМТа.
