Сон о безвозвратно ушедшем детстве

Спектакль «Манюня» на Большой сцене РАМТа

21.11.2025

Должно быть, сборище случайное,
Тем более что тут же дети.
Но проступает изначальная
Мощь, что до нас была на свете.
А.Кушнер, «Мандельштам в Армении»

«Это не опера? И не балет? То есть здесь будет нормально, со словами?», – слышится в очереди в гардероб, и я думаю, что бедному ребенку с явно неудачным театральным опытом наконец понравится то, что произойдет на сцене. Поднимаюсь вверх по лестнице, вижу девочек в модных лонгсливах с воланами, мешковатых джинсах baggy, с идеальными стрелками в уголках глаз, делающих селфи в рамтовском зеркале, и невольно в голове возникает вопрос, насколько в этих детях с современным мировоззрением отзовется история о дружбе двух десятилетних девочек из армянского Берда 1970-х. Спектакль Рузанны Мовсесян поставлен по книге детских воспоминаний Наринэ Абгарян «Манюня», названной в честь ее любимой подруги. Наравне с описаниями приключений, важное место в ней занимают такие детали, как дефицит самых необходимых вещей и советские праздники в честь юбилеев колхозов.

Вердикт чересчур серьезного восьмилетнего мальчика в антракте развеял мои сомнения по поводу возрастной рекомендации: «Мне понравилось. Если еще и посмотреть фильм, подойдет детям от 4-5 лет». Однако среди зрителей оказались и взрослые, которые, как моя соседка, смотрят «Манюню» не в первый раз: «Мне кажется, это скорее взрослый спектакль, я прихожу сюда за ощущением того времени».

Постепенное вхождение в пространство спектакля напоминает движение по волнам памяти. Сначала взрослая Наринэ Абгарян (Анна Дворжецкая), стоя на авансцене перед закрытым зеленым занавесом, произносит своеобразное предисловие, как бы готовя зрителей к погружению в мир ее прошлого: «Я так хотела увидеть себя маленькой, что написала книгу о своем счастливом детстве... Добро пожаловать туда, где мне было счастливо и легко».  И тут же мир ее детства начинает звучать мычанием коров, а на сцену на радость маленьким зрителям выбегает беленькая овечка. Между персонажами и залом еще нет четвертой стены, актеры шутят, обращаясь к аудитории и делают это с армянским колоритом. «По красоте сделай брат, как ты умеешь», – в ответ на эту реплику наконец-то поднимается занавес. И здесь нужно обязательно сказать, что в спектакле сыграют еще два живописных занавеса, которые так любит художник Мария Утробина. И сейчас они – как на настоящем восточном базаре – оба выставлены на обозрение публики. Первый – с щедрым фруктовым натюрмортом, буквально кричащим о плодородии Армении. Второй – яркий ковер с традиционным орнаментом. Появившись в первой сцене спектакля, они создают ощущение нахлынувших воспоминаний.

Проводниками в этот чудесный мир оказываются двое выведенных на сцену ведущих «армянского радио» (Алексей Бобров и Виталий Томашков). Об этих персонажах советских анекдотов помнят взрослые, но шуткам смеются и дети. Именно их пара своими интермедиями, начинающимися с фразы «армянское радио однажды спросили…», связывает все части повествования в единое полотно. Они играют роль и авторского голоса, чьи ироничные комментарии обрамляют происходящее, и одновременно с этим становятся трикстерами, вытаскивая на сцену ванну в момент решения Наринэ утопить Манюниных «вошек». Ведущие «армянского радио» становятся не только приметой времени, но и воплощением десятков ассоциаций, связанных с местом действия.

Сценография, похожая на восточный дворик с хаотично налепленными друг на друга квартирками, тоже передает колорит места. Трехъярусная постройка из подчеркнуто криво сколоченных досок и тонких металлических перилец создает ощущение воздушности, но, вместе с тем, и неустойчивости, характерное для воспоминаний. Открытость пространства несет в себе возможность для стремительного движения, как вертикального, так и горизонтального, которое становится всеобщим законом: девочки играют, мама Наринэ (Нелли Уварова) занимается домом, папа (Денис Баландин) идет с работы. Остановиться здесь невозможно.

Детские впечатления в спектакле могут фантастически преобразовываться. Например, в качестве персонажа в нем появляется Армянский белый медведь (Иван Воротняк), явно сошедший с обертки «Мишка на севере» – любовь к этим шоколадным конфетам у Манюни и Наринэ похожа на наваждение. Иногда ирония переходит и на декорации. Олег из Москвы (Андрей Лаптев), в которого влюбляется Манюня, селится и выглядывает из окна кривоватой башни, напоминая заточённую в сказочном замке недоступную принцессу.

Сюжет спектакля напоминает ковер с несколькими мотивами, существующими по отдельности, но вместе образующими единый узор. Его эпизоды объединены персонажами и общей темой ностальгии. Завязка – знакомство с бабушкой Манюни, Ба (Нина Дворжецкая), после которой начинает разматываться клубок событий, и кажется, им нет конца. Одинаково важно оказывается рассказать и о ночном походе к холодильнику, и о первом Манюнином разочаровании в любви. Интересно, что последний эпизод перенесен из начала книги в финал спектакля. Именно с этим разочарованием мир детства, все еще идиллический, начинает приближаться к миру взрослому. В конце спектакля все герои собираются за одним столом – как и в пространстве памяти, когда в одном месте одновременно могут оказаться люди, которые вместе никогда не были.

Истории в книге Наринэ Абгарян имеют одно общее свойство – все они написаны с юмором, без которого невозможно представить и спектакль. Главный носитель комического здесь – Ба. Она даже немного карикатурна: часть ее костюма – «толщинки», создающие гиперболизированные объемы; любимое словечко – «аревуар», произносимое ею с жутким акцентом в конце телефонных разговоров и лихо заменившее блестящее знание Манюниной бабушкой французского. А ее резковатая, допускающая вольности манера речи, представлявшая в книге грозную силу, в спектакле вызывает смех.

Выглядит комично и непохожесть двух так «остервенело» дружащих девочек. Высокая Наринэ с убранными волосами, в голубом платьице в мелкий цветочек, с ее привычкой «косолапить» кажется полной противоположностью низенькой Манюни, с ее непослушными кудряшками, рыжим платьем в голубую клетку и широко расставленными ногами. Даже говорят они по-разному: высоким и низким голосами. Но эта непохожесть подчеркивает и уникальность дружбы. Но кажется, что именно темперамент Манюни обеспечивает девочкам невероятные приключения, без которых не появилась бы и эта книга, и этот спектакль.

Наринэ – и, наверное, это логично – единственная героиня спектакля, принадлежащая одновременно и настоящему, и прошлому. Ее сознание работает почти как в прустовском «Утраченном времени», когда в прошлое Марселя переносит вкус «мадленок». Для Наринэ «мадленками» становятся фирменное песочное печенье Ба и свежая сметана 33% жирности, но действуют они наоборот – будто напоминая, что все, что с ней сейчас происходит на сцене – лишь воспоминания. В такие моменты, обыгранные актерски и сценографически, Наринэ словно теряет детскую неловкость, голос ее становится ниже, свет – синеватым, а остальные герои замирают, создавая ощущение нереальности происходящего – сна о безвозвратно ушедшем детстве.

«И почему-то мне начало утро армянское сниться», – вдруг звучит из радиоприемника в конце первого акта стихотворение Мандельштама. И мысль о спектакле как о прекрасном и невозвратимом сне утверждается в тебе наверняка.

Ульяна Калинкина

Фото из архива РАМТа